•
САЛОМЕЯ •
Странные игры Оскара Уайльда
«Саломея»: Грозна ты, как полки со знаменами...
Мы увидели «Саломею» Романа Виктюка. Именно Виктюка, а не только Оскара Уайльда. Драма английского классика, умершего на стыке девятнадцатого и двадцатого веков, дополнена его же «балладой Редингской тюрьмы», фрагментами переписки с лордом Альфредом Дугласом (из-за связи с которым писатель попал в тюрьму), материалами судебного дела. Все сплавлено режиссером в самоценное произведение, которое беспощадно высвечивает подсознание Уайльда (и самого Виктюка).
Саломея – проекция образа молодого Альфреда Дугласа, божества писателя и его искусителя. Вот почему в спектакле Виктюка ее играет мужчина – прекрасный, как бог, Дмитрий Бозин.
По Виктюку, Уайльд – плоть от плоти Шекспира с его мощными страстями, сын философической Англии, раньше всех осознавший двойственность человеческой природы. Поистине космические страсти режиссер дал нам увидеть воочию через пластику, жест, танец. В прологе «Саломеи» перед нами проплывает публика салона начала двадцатого века с его культом пряной, изощренной эротики – такой, какой ее передал художник Одри Бердслей. Но вот уже не до изысканных поз – все сметено вихрем! Все закружилось, полетело – и Бозин-Саломея в буквальном смысле слова летит над сценой, как летал некогда Вацлав Нижинский...
Ураганы зримо проносятся сквозь тела, подхватывают их, унося, крутя, деформируя, повергая во прах и вознося. Не все могут устоять: Сириец, не вынеся напора чувств к Саломее, зарезал себя. Напрасно он молит ее: так же тщетно молил и Ирод Антипа, обезумевший, готовый отдать корону за танец Саломеи (который на самом деле больше, чем танец – символ открытой страсти).
Ирод Антипа (которого играет знакомый по «Служанкам» Николай Добрынин) – отчим Саломеи, грешник, кровосмеситель. Черный, бесформенный грех, воплощение подсознания – черный плащ, летающий по сцене. То ютится на задворках сознания, то расправляет крылья и с головой накрывает героев этот ангел Смерти. Он пятнит цвет царского двора, его золото и пурпур, цвет власти и крови, чье главное качество – безнаказанная разнузданность. За нее-то пророк Иоканаан и клеймит Ирода и Иродиаду. Иродиада – женщина, вместилище порока, все же высокие страсти режиссер приписывает мужскому началу.
Носитель этих высоких страстей, прежде всего, Иоканаан (Иоанн Креститель) – с его любовью к Мессии, сжигаемый за эту любовь на кровавом костре. Красный крест горит посреди сцены, и белым силуэтом на нем – то ли раненная птица, то ли распятый Иоканаан. Непостижимый, непобедимый – и потому неистово влекущий Саломею.
И Саломея – с ее культом земной страсти не к Богу, но к человеку. Страсти, которую с потрясающей силой она воплощает в танце. Это – кульминация спектакля, и Бозин в этом танце, с обнаженным мускулистым торсом, в одной лишь набедренной повязке, невольно заставляет вспомнить строки из «Песнь Песней»: «Грозна ты, как полки со знаменами». Действительно, грозна сила любви!
Иоканаан и Саломея – достойные противники. Но так ли уж они противостоят друг другу? То и дело свиваются в одно целое их тела под белым плащом, и то и дело Саломея, подобно самнамбуле, повторяет против своей воли движения Иоканаана – своего зеркального небесного двойника. Она не могла его сломить – только уничтожить. И требует за свой раскаленный, неистовый танец лишь одну плату – голову Иоканаана.
Спектакль избегает натурализма: никакой отрубленной головы нет и в помине. Все построено на изощренной системе символов. Я рассказала о черном плаще. А белый? Его двойник? То это покров целомудрия, то плащаница распятого Христа, то Луна во тьме ночи, а то вдруг – труп... Виктюк в театре – символист и акмеист. Кажется, прямо перед вами, здесь, на сцене, он создает красочный, небывалый жанр, в котором соединяются, сливаются в неразрывное целое мимика и жест, танец и музыка, голос и свет. И все это пронизано к тому же философскими токами высокой частоты – теми токами, которые заставляют вас то содрогнуться, то замереть, то вздохнуть глубоко и чисто, как ангела...
Не забудем при этом гениальный текст Оскара Уайльда (а он звучит иногда в спектакле на языке оригинала), оперу «Саломея», рок-музыку, и мы получим не то что современный – а надвременный спектакль, у которого нет и не может быть границ во Времени. Как нет времени у Любви.
Далеко завела эта любовь героев. Одного – к подвигу, другого – к убийству. Начиналось одинаково, а кончилось... Где же правда? Балансирование на грани правды и лжи, неустанные поиски ответа – в этом и сила спектакля Романа Виктюка.
...Отрублена голова Иоканаана. Задавлена щитами солдатни прекрасная Саломея. Рука об руку, соревнуясь, переплетаясь и борясь, идут Любовь и Смерть. Любовь, в трактовке Виктюка, – это Бог. И, спускаясь по едва намеченной в вышине лестнице, Саломея как бы парит в воздухе, напоминая и завернутой в плащ фигурой, и ниспадающими волосами Мессию со знаменитой картины Иванова «Явление Христа народу».
Но кто же провозвестник? Иоканаан? Саломея?
Ольга Щербинина
материал подготовили Lizzz (Москва), Ирина (Санкт-Петербург)
ПЬЕСА
•
МУЗЫКА
•
ПРОГРАММКА
• ПРЕССА •
ФОТОГРАФИИ •
КАДРЫ 1
2
3