•
САЛОМЕЯ •
Странные игры Оскара Уайльда
"Странные игры Романа Виктюка"
Еще когда подъезжали на машине к ДК ВПО "Точмаш”, знакомый недоуменно спросил: "Это же голубые, что ты там забыл?". Ситуация, как ни странно, не анекдотическая, а вполне типичная для большинства людей, отдаленно себе представляющих, кто такой Виктюк и что за спектакли он ставит, В самом деле, что еще можно сказать о театре Романа Виктюка, ни разу не побывав на собственно спектаклях, но воспринимая окружающие его слухи, сплетни и домыслы как единственно верный источник информации? В таком случае все становится на свои места: Виктюк - певец однополой любви, а все постановки его театра есть не что иное, как разнузданная и пошлая пропаганда "любви, не смеющей себя назвать". Впрочем, отрадно, что не все так думают, и хочется верить, что большинство зрителей, пришедших 3 октября на "Саломею", надеялись увидеть не скандальное произведение сомнительного режиссера, но вдохновенное творение нестандартного художника. Повторимся, хочется надеяться. Как бы то ни было, все шли в надежде увидеть яркое, запоминающееся зрелище, эффектное и экстравагантное. Однако того, что произошло в действительности, не ожидал, наверное, никто...
Сразу хочется предупредить возможно заинтригованных читателей: скандала, разврата и пошлости не было - был спектакль - яркая феерия декораций и костюмов, пластики и танца, красок и света, была игра страстей и фейерверк эмоций, облеченных в строго-надменную маску трагедии – классической, древней, но, тем не менее, живой и чувственной - именно такой, какой и положено быть трагедии.
“Саломея” - произведение с нелегкой судьбой. Эта пьеса Оскара Уайльда была в свое время запрещена к постановке как английской, так и русской цензурой из-за ее якобы фривольного и подрывающего общественные моральные устои содержания. Сам Виктюк довольно долго подходил к постановке этой пьесы: от замысла до его театральной реализации прошло без малого пять лет. И вот - премьера во Владимире.
Небольшая с виду разница - подзаголовок пьесы: “Странные игры Оскара Уайльда”. Впрочем, ничего случайного в театре, как известно, нет, так что данная “оговорка” вполне может многое рассказать. Хотя предварительного рассказа совсем не требуется - необходимо лишь наблюдать за действием, разворачивающимся у тебя на глазах, и все встает на свои места...
Место действия: Англия - чопорная и надменная в извечном стремлении выглядеть страной туманов и холодно-обезличенных пуритан. Обстоятельства действия: идет суд над Оскаром Уайльдом. Статисты-манекены в черно-белых парах невидяще смотрят вперед, одновременно со всеми изящным жестом стряхивая пепел с сигарет. Судьи не видно, слышен лишь его обезличенный голос, сонным эхом прокатывающийся по залу заседаний и зачитывающий приговор изящному и усталому денди, небрежно откинувшемуся на спинку роскошного дивана: виновен. Суть не так важна, важно лишь само слово, на долю секунды, казалось, зависшее в воздухе: виновен. Среди прочих обстоятельств, повлиявших на решение суда - разыгрывание Уайльдом со своим другом Альфредом Дугласом сцен из пьесы “Саломея” в доме Уайльда. Зал суда пустеет, отрешенный и подавленный, подсудимый растерянным взглядом смотрит в одну точку перед собой...
Место действия: Иудея - погрязшая в собственном пороке, изверившаяся и опустошенная, проживающая себя в разгулах и пирах. Обстоятельства действия: пир во дворце тетрарха Ирода. Охранники, как застывшие статуи, замерли на месте, и лишь луна своим бледно-мертвенным светом озаряет их лица - нынче она похожа на убийцу, подыскивающего себе жертву. Молодому ассирийскому военачальнику тоже неспокойно - Саломея, дочь царицы Иудейской, так красива в эту ночь. “Не смотри на нее, не смотри на нее”, - как заклинание ветра проносится тихий нервный шепот над рощей. Поздно - ангел смерти уже расправил свои темные кожаные крыла, и Саломея спускается к воинам. Лишь чей-то голос глухо пророчествует о грядущем. Иоканаан - человек, которого боится сам Ирод и потому держит в заточении, не разрешая никому даже близко подходить к пророку. Но эта ночь - ночь Саломеи, и уже ничто не остановит ее. Глава охраны пропустит ее к заключенному, и, быть может, завтра, проплывая мимо него в карете, она бросит ему цветок - как свидетельство признания и благоволения. Молодой ассириец стремительно теряет рассудок, мечась между желанием и долгом, но все уже предрешено и предначертано заранее.
"Я хочу видеть его", - и никакие мольбы охранника, уже чувствующего инфернальный шорох крыльев, не послужат помехой непреодолимо-неумолимому колесу судьбы, стремительно набирающему обороты и оставляющему за собой лишь высушенные оболочки человеческих стремлений и чаяний. "Я хочу поцеловать твой рот, Иоканаан", - на полувыдохе распевом обнажаются в сладострастной улыбке уста царицы. "Не говори так, царевна", - угасающе-иссушенным голосом умоляет охранник, почти уже переступивший тонкую грань между мирами, в тщетной попытке остановить предначертанное. Тонкий взмах ресниц Саломеи отрезает последнюю нить, связывающую жизнь этой влюбленной пешки с ее последним пристанищем: "Позволь мне поцеловать твой рот, Иоканаан'. Глухой и исступленный голос отвечает отказом и проклятием. В гневе и преисполненная желанием отомстить, Саломея покидает рощу. За ее плечами ангел смерти укутал своим черным плащом фигуру молодого ассирийского военачальника...
Место действия: дворец Ирода - пьяный и беспечный, в буйной бесконечности вакханалии перемежающихся фигур топящий алчность, злобу и неотступный повседневный страх, липкой паутиной неизбывно нависающий над присутствующими. Обстоятельства действия: пир тетрарха. Волны собравшихся налетают друг на друга, сшибаются и разлетаются в стороны под демонический хохот громоподобной музыки, казалось бы, играющей в свою смертельную игру вальсирующим крещендо. Фигура Ирода, затянутого в красную кожу под стать кроваво-тусклой луне, возвышается над всеми, словно монументальное изваяние из слоновой кости. Тетрарх пьян, хмур и грозен, он также томится неизвестным предчувствием событий, которые должны произойти в этот вечер. Не отрываясь, Ирод глядит на Саломею, закутанную в белые одежды - он жаждет ее, не скрывая ни от кого своего желания. "Станцуй для меня, Саломея", - круговорот событий снова выстраивается в тугую неумолимую спираль. °Я не хочу сегодня танцевать. Тетрарх", - все убыстряющийся темп несуществующего вальса соперничает с грохотом черных крыльев, заполняющим пиршественный зал. "Станцуй для меня, Саломея, и ты сможешь потребовать у меня все, что захочешь, и пусть это будет хоть половина моего царства, клянусь, я дам тебе это". Вот и все:
главные слова произнесены, и яд сладкого предвкушения грядущего отмщения уже наполняет вены кипящей кровью, заставляя сердце торжественно ликовать на все обороты, а губы - кривиться в злорадно-сладострастной улыбке. Саломея будет танцевать для Ирода, но тот еще не знает страшную цену этого танца:
отрезанная голова Иоканаана, отвергнувшего царевну, на серебряном блюде...
Место действия: Англия, все тот же чопорный Туманный Альбион с туманным климатом и черствыми лицами, обрамленными черно-белым антуражем светских приличий и взаимных обязательств. Обстоятельства действия: смятение Уайльда. Вереница отстраненных лиц-масок накрывает его, увлекая в тягучий водоворот хоровода, и откуда-то со стороны приходит и остается слово: "друзья". Англия, когда-то боготворившая и носившая на руках своего кумира, осыпанного цветами, теперь старательно и планомерно забрасывает его камнями и снимает его спектакли, еще вчера с оглушительным успехом шедшие в лондонских театрах. Воздух сгущается и назревает падение. "Тебе надо уехать, Оскар", - часть масок приходит в движение, обступая словно бы переломленную напополам фигуру Уайльда. "Где Бози?" - натужно и просительно севшим голосом выдавливает потомок знатного ирландского рода. "Бози путешествует по Африке с Али", - сверкающие осколки и без того уже иллюзорной реальности с оглушительным звоном осыпаются так и не выстроенным до конца прекрасным замком. Необходимо уехать, восстановить силы, подготовить почву для возвращения. Стремительной птицей в комнату влетает сэр Альфред Дуглас - Бози. Отъезд забыт, все забыто, мир опять переливается радугой, а жизнь заново наполняется смыслом. Бози непримирим: бегство - невозможно, лишь борьба, плечом к плечу, с рукой в руке - навстречу непреклонной судьбе, ломая себя и окружающее пространство, капканом ласкающее горло, - только вперед! Только борьба. Плачущий, умиротворенный и разбитый, измученный и обнадеженный, Оскар Уайльд тихо вздрагивает и всхлипывает, спрятав свое опустошенное лицо на груди у Бози... Далее уже нет ни места, ни времени, ни обстоятельств действия.
Есть лишь единый, всепоглощающий и сверхчувственный "танец
семи покрывал". Нет Саломеи и нет Альфреда Дугласа, есть лишь их некая сверхидея, выраженная в танце и поглощенная танцем. Танец-месть, танец-торжество, танец-любовь и танец-смерть, танец-смирение и танец-победитель - палитра разноцветных оттенков души уже не человека, но самого танца. Ибо любовь - это универсальное чувство, вмещающее в себя всю боль и наслаждение мира, а истинная любовь здесь недоступна, но только там. "Танцуй, Саломея" - и мир сходит с излюбленных своих орбит, закручиваясь в падучей взлетов и падений, открытий и разочарований, зашкаленных чувств и взорванных вселенных, чтобы потом, переводя дыхание, торжественно замереть с улыбкой, полной всего того, что было, и того, что еще только случится. Замереть на излете.
Это уже потом щиты воинов сомкнутся над тем местом, где стояла Саломея, потом уже Оскара Уайльда будет провожать в последний путь толпа зевак да хозяин гостиницы, где тот жил, с венком, изящно надписанным "Моему постояльцу". Потом будут и аплодисменты зрителей, и крики "Браво!", и фурор, и ликование. А пока: "Танцуй, Саломея!", - и она танцует, рывком проходя по касательной извечно изменчивого мира Танец как жизнь, и жизнь как танец -не слишком ли простая формула жизни человеческой?!
Евгений СКИТОВИЧ
Все права на представленные материалы принадлежат их авторам