•
МАСТЕР И МАРГАРИТА •
Виктюк и симулякры
Режиссер решил рассчитаться с советской властью
и поставил "Мастера и Маргариту"
Премьера в Театре Романа Виктюка – нечто эфемерное. Обыкновенно сначала Виктюк играет новый спектакль где-нибудь за границей, потом – в провинции и лишь в самом конце премьерного марафона доходит очередь до Москвы. Виктюк привычно идет против канонов. Имея собственное помещение в Москве, он по-прежнему на премьеру "выезжает" в Театр имени Моссовета, где играет по понедельникам, в выходной для "моссоветовцев" день. Пока в бывшем Клубе имени Русакова, одном из самых знаменитых зданий русского конструктивизма, идет ремонт, играть в нем нельзя, но репетировать - вполне. Первое представление "Мастера и Маргариты" Романа Виктюка прошло в последние дни октября, следующее – месяц спустя. Нынешний спектакль – уже четвертое обращение режиссера к роману Булгакова.
- Роман Григорьевич, скажите, почему вы взялись ставить "Мастера и Маргариту"? Считалось, что вы сторонитесь таких политических сочинений. А в новом спектакле звучат записи выступлений знатных передовиков и самого "отца народов", на сцене - бюсты Ленина и Сталина, и в огромных количествах …
- И в огромных количествах! Наверное, да, прежнее мнение было верным, потому что из тех 125 спектаклей, что я поставил, ни в одном я не занимался политикой. И вообще считал, что касаться этих проблем категорически нельзя. А взялся ставить, поскольку мне показалось, что молодое поколение, которое сейчас входит в жизнь, понятия не имеет о тех фигурах, которые как раз и разрушили Россию. Студенты, которые поступают в институт, не знают, кто такой Олег Кошевой, Зоя Космодемьянская, Николай Островский. К этому я уже привык, хотя комиссия приемная считает, что это – колоссальный недостаток. Я-то думаю, что этих героев можно и не знать. Но когда этот список продолжается сразу за Лениным и Сталиным, и молодые люди не знают уже следующих за ними Бухарина, Рыкова, Зиновьева, Пятакова, Богданова и так далее… А это ведь - то окружение, которое, конечно, как и два главных человека, участники булгаковского бала сатаны. Написать об этом сам Михаил Афанасьевич не смог, но, когда он сидел за письменным столом, все это вошло в воздух, в атмосферу, в ауру романа. А если вспомнить, что когда МХАТ пригласил его на свой юбилей, он сказал, что придет только в том случае, если ему вернут солдатскую каску, наполненную кровью, которую этот театр из него выпил, можно понять, настроение, с которым я взялся за роман Булгакова. Я вспоминал и все время вспоминаю глаза Елены Сергеевны. В них была такая непонятная тогда мне аура ожидания возмездия за то, что с ним сделали! Я вспомнил ее рассказ о том, как Булгакова лечили, кажется, от почек, а когда вскрыли, оказалось, что сердце изрешечено мельчайшими дырочками. Поскольку Булгаков сам был человеком театральным, а во МХАТе был не только завлитом, но и режиссером, и сам участвовал в массовках, и в Большом театре этим же занимался, то может быть, что и бал его – своеобразная театральная массовка, куда придут те, для которых девиз "Ничто не забыто, никто не забыт" должен был когда-то реализоваться... А поскольку в современной постмодернистской структуре это все – симулякры, подобия, на сцене появляются громадные муляжи вождей. Они будут прибавляться…
- То есть, мы видели не всю декорацию?
- Естественно! Это не полная массовка. И каждому из них должно быть возмездие. И поэтому они в паузе трутся друг о друга и не понимают, - за что? Трижды в спектакле возникает такой акцент, когда эти симулякры как бы обращаются друг к другу и не получают ответа. И сознательно все завершается голосом Иосифа Виссарионовича. Когда он приводит цитату, что есть у нас в стране такие люди, которые на самом деле – нелюди. И вот именно Гоголь их и выводил в своих произведениях. И зал – тот зал, перед которым выступает Сталин – хохочет. А этот зал наполнен людьми, которые стоят в очереди на отправку на тот свет. Это своего рода истерический хохот, когда люди защищаются смехом. Кажется, что это – не я, а вот – рядом сидящий… И на этом мы обрываем его речь... У Сталина тоже есть один симулякр, - в спектакле он показывает большой красный язык. Я вдруг вспомнил, что когда закрыли Камерный театр, прошло немного времени, и в Доме актера на улице Горького был вечер Алисы Георгиевны Коонен. Она впервые после закрытия театра согласилась на такой вечер. Собрала артистов, которые нигде не работали, а прежде участвовали в легендарных спектаклях Таирова. Я помню зал, когда казалось, что вот-вот сейчас приедут работники органов и всех вместе вывезут, изолируют от счастливой советской жизни. Страх был среди тех, кто осмелился тогда придти. Хотя и это было тогда поступком - придти на прощание Алисы Коонен с Камерным театром. Потом она была у меня председателем экзаменационной комиссии. И я как староста курса привозил ее от нынешнего театра Пушкина в ГИТИС на экзамены и она в машине никогда не позволяла себе отвечать на мои наивные детские вопросы о театре Таирова. Мы выходили из машины, она еще оглядывалась и только потом начинала говорить. И один раз – я не знаю, что происходило там, внутри Театра имени Пушкин, ремонт или очередная уборка, - во дворе театра лежала гора мусора и письма. Я говорю: "Это что?" Она остановила меня: "Даже не подходите. Мне показалось, что это – письма Луначарского к Таирову".
- Я всегда считал вас человеком добродушным, которому не с кем и нечем считаться. И вдруг оказалось, что вы имеете свои счет к власти и новый ваш спектакль можно воспринимать именно как такое сведение счетов.
- Не с моей стороны. А может быть, даже и с моей. Брат моей мамы тоже провел 17 лет на лесоповале далеко-далеко. Но приехал оттуда светлейшим человеком. Я горд, что дружил с Юлием Марковичем Даниэлем, с Синявским, я знал тех людей, очень близко знал, например, Елизавету Людвиговну Маевскую, красавицу, артистку МХАТа, которая тоже провела там 20 с чем-то лет. Когда она вернулась в Москву, ее не брали на работу. Я в это время в городе Калинине работал главным режиссером в театре и вел в местном культпросвете курс. И она была счастлива, что могла приезжать из Москвы и работать у меня ассистентом. Думаю, и Всеволод Мейерхольд, и Лесь Курбас, если задуматься, все ждут какой-то ответной реакции. Их боль, их последний вопль перед уходом из жизни, по-видимому, был вопль о несправедливости того, что с ними произошло. Ведь правда?..
- С именем Виктюк почти как инициалы всегда соседствуют слова "яркая театральность". Между тем в новом спектакле нет тех героев, которую эту самую яркую театральность гарантировали. Нет свиты Воланда.
- Ну, наверное, сознательно…
- Я понимаю. Но почему?
- Мне показалось, что сегодня напугать или устрашить зрителя сложно. По сравнению с теми страшилками, которые показывают по телевизору каждую секунду, все покажется неубедительным. Если раньше у Достоевского встреча Черта с Карамазовым был акт духовный, момент перерождения человека, то сегодня многочисленные черти в облике политиков, масс-медиа, участников шоу-шоу приходят домой совершенно спокойно. Я уже не говорю о количестве динозавров и зверей в детских мультиках, - они куда страшнее тех трех персонажей Булгакова. Меня сегодня более интересовала неспособность Мастера примириться с тем, что происходит вокруг…
- Не пугало ли вас, что сегодня "Мастер и Маргарита" стал романом, разошедшимся на "глухие", уже не слышимые, не читаемые афоризмы. При этом, кого не спросишь, у всех этот роман – любимый…
- Да, он стал культовой книжкой. Доходчивой и понятной. Массовая культура моментально взяла этот роман в оборот, себе присвоила. Мне показалось, что чаще всего и главным образом все занимаются капустником по поводу того, что происходило три дня в Москве. Но все забывают, что в эти три дня, когда был Воланд, сон стал единственной реальностью, неоспоримым фактом. Москва на три дня погрузилась в сон. А сон дает нам, конечно, возможность выхода, потому что это – как раз один из каналов, который может соединить реальность, в которой мы существуем, с той реальностью, из которой и появились несчастные потусторонние силы. Сегодня настолько обыватель привык к этим персонажам и они для обывателей только смешны, что я решил ввести их двумя-тремя… понятными клиповыми структурами. Клип, мне показалось, - самый верный способ для их изображения. Они могут быть участниками сегодняшних клипов, там они будут своими среди прочих клиповых героев-страшилок. Роман разобран на банальности, совершенно верно. А вот структура сна и возможность рассказать все через Ивана Бездомного, человека, который остался жить и стал историком, который видел все, что происходит в России, с тех пор и до наших дней, - поскольку сегодня было бы лет 80… Я имел, мне кажется, какое-то право на такое допущение. Меня, я честно скажу, все время преследовали глаза Елены Сергеевны. Я клянусь, мне так хотелось, чтобы она пусть на секунду и на какую-то йоту успокоилась там. Никогда ведь в "Мастере…" никогда не были выведены те, которые довели его до ухода из жизни. Поэтому я включил подлинные цитаты из выступления матери, которая так фальшиво и рьяно благодарит партию и правительство за нашу счастливое детство, не будучи внутри – я глубоко в этом убежден – счастливым человеком. Это невозможно сегодня слушать! А молодежь этого не то, что не знает, но даже не предполагает. С молодыми артистами, которые играют в спектакле, на протяжении трех часов мы слушали Сталина, потом – то, что вокруг. Встреча Сталина с метростроевцами, когда он вручает им награды, сражает совершенно! Это человек невероятного юмора! Например, он говорит, что многим из вас вручили такие-то и такие-то награды, а я вижу здесь много сидит тех, которые награды не получили. Что бы вы хотели получить, комсомольцы. И те наперебой начинают называть награды, которые бы им хотелось иметь. Сталин наливает воду, выпивает, потом говорит: "Все вы это получите". И обращается к кому-то за столом с просьбой составить список желающих. Понятно, как потом распорядятся этими списками тех, кто потребовал себе какую-то материальную благодарность за свой труд. Ну, конечно, это был донос на самих себя…
- По новому спектаклю можно заключить, что складывается труппа вашего театра. До сих пор вы часто строили спектакль вокруг приглашенной звезды. Здесь все, как говорится, свои…
- Со временем они сами превратились в киногероев. Коля Добрынин, Дима Бозин известны уже не только по спектаклям и не только здесь. Они снимаются в фильмах, в каких-то сериалах. Их знают в тех странах, где мы были на гастролях. Сейчас, после телепередачи о "Мастере и Маргарите", из Германии, Америки, Израиля звонят продюсеры и уже называют имена Добрынина, Бозина, Исаева, спрашивают: "Ну, они-то обязательно будут играть?" Они вообще – прекрасные ребята, и у нас атмосфера – потрясающая. Я даже иногда не могу в это поверить. Когда я прихожу в другие коллективы, куда настойчиво меня зовут, в одном даже начал репетировать и – не выдержал… Дело в том, что в наше время, кроме фантома денег, мало кого интересует что-либо еще, и особенно мало – служение. Тем более – свободно, добровольное и вдохновенное служение. Это уходит, как сказка, выдумка какая-то. Я читаю недавно, как известный артист не пришел в свой театр играть спектакль, позвонил и сказал, что заболел. А сам играл на соседней улице в антрепризе.
- И все-таки Театр Романа Виктюка – не только что-то эфемерное, не один коллектив. У вас есть помещение. Что с ним?
- Стучу по дереву: американцы в этом заинтересованы, Москва заинтересована. Так что мы ждем.