• НАШ ДЕКАМЕРОН •
"Девочки, я в вас не ошибся!"
– кричал Роман Виктюк знакомым проституткам
В ближайшее воскресенье желтоволосый театральный хулиган, постаревший, но по-прежнему неугомонный, покажет москвичам премьеру, отдающую ностальгической остротцой. «Наш Декамерон XXI» – так она называется и, естественно, отсылает к знаменитому спектаклю десятилетней, нет, наверное, уже двенадцатилетней давности по пьесе Эдварда Радзинского. Тогда главную героиню – девицу легкого поведения и трудной судьбы – играла Татьяна Догилева. В памяти запечатлелось, как актриса перманентно, по поводу и без оного, садилась на шпагат. Новое актерское поколение выдвинуло на место Догилевой не менее гибкую, зато более загадочную Ирину Апексимову. Она же выступает в качестве продюсера.
Итак, перед вами – предпремьерное интервью Виктюка исключительно о проституции с примечаниями. Примечания потребовались из-за великолепной прямоты моего собеседника: годы не притупили ему ни голову, ни язык, ни живой интерес к разнообразным явлениям неформальной действительности. Как утверждает сам Роман Григорьевич, проблема продажной любви волновала его еще во внутриутробном состоянии.
— Когда мама была на седьмом месяце, она несколько раз пыталась послушать во львовском оперном театре «Травиату», но едва начинались первые звуки увертюры, я так отчаянно бился и заявлял о своем стремлении скорее прийти в этот мир, что она с увертюры и уходила...
У Верди ведь тоже тема проституции. И в «Травиате» опять-таки, если помнишь, все начинается со смерти, и скрипки с высокой ноты начинают оплакивать мир, где существовала героиня.
Потом я познакомился с той певицей – Ниночкой Шевченко, ее уже сейчас нет в живых. У нее голос был феноменальный. Я даже полагаю, лучше, чем у Каллас, но оттого, что она была во Львове во время оккупации – коммунисты то ли забыли, то ли не захотели взять ее с собой, и ей пришлось остаться петь для немцев, – всю оставшуюся жизнь она считалась человеком третьего сорта, никакой карьеры, разумеется, не сделала, и звание ей дали, когда это уже было бессмысленно.
Ее дочка сейчас актриса в Риге, и внук – артист, тоже в Риге. И вот я с ним буду делать спектакль. Я не могу ему отказать, потому что его бабушка – моя первая Виолетта. Почему я об этом так подробно расказываю? Потому что в нашем спектакле тема «Травиаты», тема этих скрипок, на совершенно неосознанном уровне, но будет присутствовать. Когда я первый раз ставил «Наш Декамерон», я об этом забыл. А потом мне мама напомнила. Тем более, что возвеличение и одухотворение героини здесь тоже есть. Ты пьесу помнишь?
— Помню.
— А тот, предыдущий спектакль не видела?
— Видела, конечно. На первом курсе тогда училась и по какому-то неимоверному блату попала в Ермоловский.
— Да, я тут в Германии встретил человека, работавшего тогда заместителем директора Ермоловского театра, и он мне сказал, что за два билета на «Наш Декамерон» он мог бесплатно отремонтировать машину. А еще, помню, звонили мне ребята студенты, которые говорили: "Помогите нам прокормиться, продайте нам два билета...".
— Чтобы загнать их по спекулятивной цене.
— Ну, разумеется. Это было не только на «Декамероне», но и в «Современнике», и на «Царской охоте», и на «Татуированной розе» – я им всякий раз оставлял два билета, чтобы они могли существовать. А потом однажды они мне принесли на «Царскую охоту» огромный букет роз – в благодарность за то, что они закончили институт и не умерли с голоду.
— Вы просили Радзинского что-нибудь подкорректировать в пьесе?
— Ни-че-го! Я вообще думаю, что из всех пьес того периода испытание временем выдержала только одна – «Наш Декамерон». Радзинский почувствовал чуму, которая год от года только усиливается, и зараза ее в наших организмах по-прежнему произрастает... А, может, и не он сам. Через Радзинского, я в этом убежден, проговариваются те Системы, которые над нами, те Системы, откуда мы приходим и куда возвращаемся. И то, что он услышал, сегодня, может быть, имеет еще большее значение, чем десять лет назад. Проститутка – главная героиня и тех времен, и сегодняшних, несмотря на ожесточенную борьбу с ними нынешних властей. Энергетика мужских тел из самых разных сословий общества оставляет на коже и душе этих женщин особые пятна, знаки, по которым можно определить степень распада или, наоборот, живительного начала в обществе. Поскольку кожа и есть граница нашей души.
Им самим, проститукам, это в голову не приходит. А вот писателю пришло. По типу проститутки, по ее качеству можно судить об изъянах и болезнях в обществе.
— А что, собственно, вы называете "ожесточенной борьбой" властей с проституцией?
— Поскольку я живу на Тверской и всегда знал все подворотни, где они собирались, мне это просто было интересно, я был свидетелем того, как подъезжали машины, их туда загоняли, увозили... Один раз их собрали в Моссовете. Был такой зам у Лужкова, который этим занимался... Забыл фамилию... Ну как его? Седоватый. Высокий. Красивый. Не важно... Я знаю, кто его любовница – на телевидении работает. Так вот, он их до утра перевоспитывал.
Примечание 1. Фамилию префекта мы все-таки вспомнили. Попробуйте и вы обойтись без подсказок.
...Я про них несколько раз говорил в «Антропологии» у Диброва, я к ним обращался, общался с ними в прямом эфире.
— Обращались с чем?
— Я их приглашал на спектакль «Путаны» по пьесе Манфреди, рассказывал им о содержании, о том, что это поставлено для них, обещал, что на Тверской, между МХАТом и Телеграфом будет висеть растяжка: «Путаны», и пусть они приходят, я пропущу их бесплатно. И они пришли... Ну что ты смеешься? Это было в Театре Эстрады.
— Как вы отличали профессионалок от обычных халявщиц?
— Всех, кто пришел, я встретил у служебного входа.
— То есть, они говорили: это мы, Роман Григорьевич, вы нас звали, не отпирайтесь...
— Конечно. Это мы. Я их сразу узнал, в них какая-то открытость была... Перестань смеяться!.. А как-то ночью я шел по подземному переходу со стороны Телеграфа домой, часа в два ночи, поднимался по ступенькам, а они стояли стайкой, человек двадцать. Вдруг слышу сзади: "Роман Григорьевич, почему вы с нами не здороваетесь?". Я оглянулся – может, еще какой-нибудь Роман Григорьевич идет, – нет, бегут ко мне. Стали всякие слова произносить. Потом говорят: а можно, чтобы вы прямо сейчас вместе с нами вошли в космос?
— Куда?!
— «Космос» – это кафе такое было в моем доме.
Я спрашиваю: зачем? – "А если вы с нами войдете, нам больше дадут". Я им сказал: "Девочки, хорошо, завтра пойдем, сегодня уже поздно".
— Наверное, когда вы первый «Декамерон» делали, основательно предмет изучили.
— Естественно, мы с Таней Догилевой интересовались типажами, тем более, что Ермоловский театр, где мы играли, расположен по соседству с «Националем». Та проститутка была агрессивной, она боялась милиции, прикрывалась комсомольским билетом и идеологическими лозунгами. Одежда и внешний вид у нее шли от балета – от самого главного советского достижения, которым мы хвастались по всему миру. Проститутка принимала ту оболочку, которая определяла лицо нашей страны за границей.
Сегодняшние – другие. Они гордятся своей функцией жриц любви. Когда они мне напевали «Травиату», я был потрясен. Особенно последний дуэт с уважаемым Альфредо: "Покинем край, где мы так страдали", там есть одна проверочная для меня нота: "Покинем край, та-ра-ри та-ра-ра", и Альфредо говорит: "Си-и" – да. Вот они это «си» знали тоже. Хотя нота проходная, и в мелодии она ничего не меняет.
— Из Гнесинки они у вас, что ли?
— А черт их знает! Я думаю, что сегодняшние проститутки – они на уровне Гарварда. Говорю абсолютно серьезно. Во-первых, знают поэзию. Во-вторых, занимаются телом. В курсе всех музыкальных направлений. Понимают, что такое клиповое сознание. Они со мной разговаривали так, что любая театроведка позавидовала бы их познаниям. И такие тонкости улавливают в поведении, в стиле... Я им сказал: "Девочки, я в вас не ошибся!". А одна вдруг расплакалась: "Вы первый человек, который с нами говорит уважительно".
— И последний.
— Возможно. Вот еще интересная вещь – они Маргариту булгаковскую считают своей. Я недавно делал «Мастера и Маргариту», так глаза и облик той девчонки – Олеси, которая мне про Маргариту рассказывала, передо мной все время стояли.
Они интеллектуВАлки. (Виктюк на правах национального героя Украины любит коверкать слова.) Фанатики – в хорошем смысле.
— Фанатики чего?
— Тела. Тело – это единственное, что нам природа дает в свое распоряжение. Мы можем делать с ним все, что хотим. Они считают, что у них теламсамые идеальные на планете, и, наверное, они правы.
Поскольку я уже не одну пьесу ставил о проститутках, меня это явление интересовало в разных частях мира. Я утверждаю: наши выигрывают. В смысле интеллекта, в смысле образованности. Наши – чище. Если такое слово вообще можно применить к проституткам. Причем, что интересно: там тоже наши. Сколько там украинок, сколько из Нижнего Новгорода, сколько ленинградок я видел – в Америке, в Германии. Но почему-то на нашей почве они развиваются, а там деградируют. Рядом стоит всякий Эквадор и еще какая-нибудь Малая Азия, нехорошая, и вот наши мимикрируют под этот облик, под уровень плебса.
— Почему вас тянет в злачные места?
— Кто-то очень здорово сказал: "Нужно уважать простые удовольствия, ибо они единственное и последнее прибежище сложной натуры".
— Исчерпывающий ответ.
— Понимаешь, да? Сложной натуре больше некуда ткнуться. В Нью-Йорке есть такие закрытые точки, куда ходят мультимиллионеры, платят огромные деньги. Я был в таком месте, и, между прочим, меня туда повела Наташа Макарова. Она тоже хотела вкусить простых удовольствий. И думаю, что была довольна.
Примечание 2. Если великая балерина пожелает после данного заявления вкусить судебных удовольствий, пусть обращается напрямую к своему компаньону.
...А почему, ты думаешь, тот спектакль десятилетней давности имел такой успех? Потому что ходила элита, ходили интеллектуалы. И ловили кайф от простых удовольствий.
— Господи, в чем же здесь удовольствие? Сами говорили: чума, болезнь.
— Да, но болезнь, которая прельщает, а не отталкивает. Там же не было проблемы СПИДа, который, видимо, послан на Землю для очищения.
— Вы надеетесь на повторение того, прошлого успеха?
— Вряд ли. Я вообще не знаю, какой получится результат. Но это будет политический спектакль, как и тогда. На сей раз он начнется с гимна Советского Союза. То есть с нашего вернувшегося гимна. И я не знаю, кто в зрительном зале встанет, кто останется сидеть, а кто просто улыбнется.
— Да никто не встанет.
— Во всяком случае, Владимир Владимирович Путин встанет.
— А вы надеетесь, что он будет?
— Он будет на сцене. И вот когда он встанет, я хочу посмотреть, кто не встанет в зрительном зале. То есть сразу возникает вопрос: где проститутки – на сцене или среди зрителей? А придут депутаты, уже обзвонились, что хотят на премьеру. Я говорю: пожалуйста, приходите, это спектакль о вас. Они хохочут. Не знают о первом же подвохе, который поставит их на место. И прояснит, кто на самом деле ближе всех к этой профессии.
— Депутаты – проститутки какого рода?
— Мозгового. Даже не мозгового, а языкового.
— Орального.
— Ну да. Они только в горле и на языке буквы перекатывают, им абсолютно все равно, какой текст произносить.
— Продолжаете ваять себе имидж диссидента?
— Меня просто считали диссидентом, а я с властью никогда не воевал и не воюю. Я, например, обожаю советские песни. Советские, пионЭрские. Особенно – "Ленин всегда-а живой...". Но когда я с Юлием Марковичем Даниэлем, замечательным человеком, шел рядом и пел громко эту песню, он сказал: "Я от вас сейчас уйду, меня второй раз посадят в тюрьму". Я говорю: "Почему?". – "Вы так поете, что сразу ясно, насколько вы их ненавидете". Да как же ненавижу?! Обожаю!..
Примечание 3. Специально для господ депутатов: см. примечание 2.
— А такое понятие как театральная проституция, по-вашему, существует?
— Разумеется! Появилось множество сцен-проституток, сдаваемых в аренду за деньги. Платишь – играй. Только такса все возрастает. Один театр три дня в неделю отдает, другой четыре. Без зазрения совести. Я этот вопрос поднимал в Комитете по культуре. Я им говорил: как же так, они живут за счет бюджета, и при этом у другого театра, бездомного, берут деньги и кладут к себе в карман. Если вы им оплачиваете свет, тепло, то за что платим мы?! И все это знают, и все молчат...
Четвертого примечания не будет. О театрах-проститутках Роман Григорьевич сказал чистую правду. Готова поддержать его точку зрения в любых инстанциях.
Елена Ямпольская