::::: Пробуждение весны ::::: Пресса :::: Дело о театре: Виктюк против Виктюка. «Планета Красота» №6-7, 1999

• ПРОБУЖДЕНИЕ ВЕСНЫ •

«Планета Красота» №6-7, 1999

Дело о театре: Виктюк против Виктюка
      увеличить За последние годы Роман Виктюк превратился из режиссера создающего художественный мир в этот самый художественный мир – он стал неким театральным персонажем, одним из самых заметных героев в пьесе о современном театре.
     Роман Виктюк играет роль гения – нежного, ранимого, немного застенчивого и обаятельно-улыбчивого, но при этом фанатично преданного искусству и экзальтированного до полной невменяемости, когда речь заходит о творчестве.
     Неслучайно одним из самых любимых его жанров стали так называемые открытые репетиции, показательные уроки «Маэстро», на которые собираются полные залы публики и которые показываются даже на гастролях. Открытая репетиция отличается от спектакля тем, что представлением становится сам процесс создания спектакля, актер на репетиции теряет недосягаемость и звездность, становясь пешкой, а режиссер занимает место Демиурга, распоряжающегося людскими судьбами. В его руках сосредоточена возможность создать мир и разрушить его. Режиссер становится автором и героем своего собственного сочинения. И кажется, что Роман Виктюк уже не может без эмоциональных выкриков из зала на сцену, псевдофилософсвтования, мягких цветных пиджаков и некоторой наигранной наивности человека не от мира сего.
     Если принимать имя Роман Виктюк как эстетическое, художественное явление, то его можно любить или не любить. Если говорить о нем, как о режиссере, его нельзя не признать одним из самых талантливых людей последних двух десятилетий, который и сейчас не устает выдумывать и фантазировать, переворачивая московский театральный мир. В какой-то мере Виктюка постигла участь известного доктора Зигмунда Фрейда, чисто лечебный метод, которого стал принадлежностью массовой культуры, превратившись в дурновкусовое клише. Сегодня беда Виктюка в одном – та маска, которая в свое время создавалась для того, чтобы спасти и защитить лицо, теперь вдруг скрывает нечто подлинное – созданный им самим образ патологоанатома и аналитика человеческих пороков, привлекший в середине и конце восьмидесятых массового зрителя, падкого на «запретный плод», теперь не дает самому режиссеру пробиться к образу и идеалу того театра, к которому он, может быть, шел всю жизнь. Превратиться из человека в персонаж легко – труднее совершить обратный путь. увеличить
     Последний спектакль Виктюка «Пробуждение весны» по пьесе Ф. Ведекинда, премьера которого состоялась весной этого года, явно свидетельствует о том, что Виктюк – вовсе не тот, кем кажется почтенной публике. Пожалуй, впервые режиссер заговорил на театральном языке, который в принципе не может быть понятен и внятен массовой аудитории, впервые он отвернулся от той, несколько возбужденной и жадной до всяких пикантностей публики, которую сам он так долго взращивал и лелеял.
     До «Пробуждения весны» спектакли Виктюка успели изрядно поднадоесть одними и теми же повторяющимися приемами, одними и теми же безжизненными интонациями, одними и теми же внутренними проблемами – загнанной внутрь человека сексуальности. В «Лолите», в «М.Баттерфляй», в «Рогатке», в «Осенних скрипках» в «Двое на качелях», не говоря уже о знаменитых «Служанках» и предпоследней «Саломее» – решается единственный, достаточно социальный вопрос, становящийся предметом интимного интереса.
     Некоторые спектакли Виктюк ставил даже почти в одинаковых декорациях, цитируя в следующем спектакле целые сцены из предыдущего. Виктюк тиражировал самого себя, создавая из своего постановочного стиля миф, он перестал изменяться, умерев не в актере, а в самом себе. Его театральный язык замер и окостенел в неестественных позах артистов, в томной, пряной атмосфере, неинтонированных голосах и бездейственности на сцене, но, как известно лингвистике, любой язык умирает тогда, когда перестает меняться и развиваться. Тем не менее, публика жадно ловила каждый вдох и выдох, снова и снова ожидая повторения уже увиденного. Как секрет популярной музыки состоит в том, чтобы умело повторять хорошо знакомое, так секрет Виктюка долго заключался в том, чтобы умело использовать уже найденное, твердя одно и тоже, будто заклинание. Виктюк прослыл театральным шаманом.
     «Пробуждение весны» обладает всеми уже знакомыми манками – пошловато-порнографической славой Франка Ведекинда, написавшего в свое время роман «Лулу», откровенными текстами и проблемами подростковой сексуальности, серией соблазнов и запретов. Действие пьесы происходит в немецкой школе, где завязываются отношения между двумя учениками и одной девочкой. Взрослые, вмешивающиеся в это, и приводят историю к трагическому финалу.
     Но сюжет пьесы, по сути, имеет лишь косвенное отношение к спектаклю – Виктюк строит отнюдь не сюжетное повествование, придерживаясь канвы лишь в основных связующих элементах. Он создает грандиозное условно-символическое действо, сотканное из ассоциаций, раскавыченных и закавыченных цитат, из общекультурных мифов, которые сплетаются в причудливый, загадочный и болезненный мир.
     Виктюк ставит «Пробуждение весны» как спектакль о нарождающемся фашизме, при чем фашизм у него возникает не как политическое движение, а как абстрактное воплощение насилия, насилия физического. увеличить Для Виктюка фашизм – понятие нравственное, которое начинается с каждого конкретного человека. Именно по этому спектакль оказывается пронизан экзистенциальными, мучительными, как страшный сон, образами – изломанное танго, в котором нет ни одного гармоничного движения, в котором у партнеров вывернуты руки и ноги, и двигаются они не в такт, и партнерша буквально распята на спинке железного стула, висящего у нее на шее. Мертвенный свет, черный ангел, бесстрастно взирающий на происходящее, кладбище из пустых железных банок, до самых колосников высятся два двух- и трехэтажных станка. Это одна из самых потрясающих сцен спектакля, отчасти напоминающая по жестокости и эмоциональному напряжению «Гибель богов» Лукино Висконти , когда на эти станки взбираются ангелы в белых одеждах, заляпанных кровью, как будто они мясники, ложатся и сверху свешиваются только кровавые по локоть руки.
     Спектакль существует не в бытовом, а в культурно-философском пространстве, в нем все до отказа насыщено сложнейшими, парадоксальнейшими образами. Действующими лицами в «Пробуждении весны» оказываются не люди, не герои пьесы, а именно эти образы. В нем нет лозунгов, нет манифестаций – даже в «Служанках» они были, но в «Весне» есть только вязкая болезненность безнадежности и ужас наступления следующего дня. Публик, выходившая со спектакля, признавалась в том. что она ничего не поняла. Она и не могла понять – слишком выразительна маска, чтобы увидеть за ней лицо.
     Неслучайно Театра Романа Виктюка так и нет на театральной карте Москвы – его не существовало, был только дурманящий фимиам. Но спектакль «Пробуждение весны» и вправду мог бы стать первым спектаклем этого театра. Неправда, что Виктюк – коммерческий режиссер. На фоне сегодняшней театральной жизни, развращенной откровенной халтурой и штампами, Виктюк выглядит одним из немногих режиссеров, занимающихся именно театром, а не угождением обывателю.

Ольга Богомолова
фото Михаила Гутермана
материал из личного архива Мирты (Москва)

love




	• ПРОБУЖДЕНИЕ ВЕСНЫ • «Планета Красота» №6-7, 1999 Дело о театре: Виктюк против Виктюка За последние годы Роман Виктюк превратился из режиссера создающего художественный мир в этот самый художественный мир – он стал неким театральным персонажем, одним из самых заметных героев в пьесе о современном театре. Роман Виктюк играет роль гения – нежного, ранимого, немного застенчивого и обаятельно-улыбчивого, но при этом фанатично преданного искусству и экзальтированного до полной невменяемости, когда речь заходит о творчестве. Неслучайно одним из самых любимых его жанров стали так называемые открытые репетиции, показательные уроки «Маэстро», на которые собираются полные залы публики и которые показываются даже на гастролях. Открытая репетиция отличается от спектакля тем, что представлением становится сам процесс создания спектакля, актер на репетиции теряет недосягаемость и звездность, становясь пешкой, а режиссер занимает место Демиурга, распоряжающегося людскими судьбами. В его руках сосредоточена возможность создать мир и разрушить его. Режиссер становится автором и героем своего собственного сочинения. И кажется, что Роман Виктюк уже не может без эмоциональных выкриков из зала на сцену, псевдофилософсвтования, мягких цветных пиджаков и некоторой наигранной наивности человека не от мира сего. Если принимать имя Роман Виктюк как эстетическое, художественное явление, то его можно любить или не любить. Если говорить о нем, как о режиссере, его нельзя не признать одним из самых талантливых людей последних двух десятилетий, который и сейчас не устает выдумывать и фантазировать, переворачивая московский театральный мир. В какой-то мере Виктюка постигла участь известного доктора Зигмунда Фрейда, чисто лечебный метод, которого стал принадлежностью массовой культуры, превратившись в дурновкусовое клише. Сегодня беда Виктюка в одном – та маска, которая в свое время создавалась для того, чтобы спасти и защитить лицо, теперь вдруг скрывает нечто подлинное – созданный им самим образ патологоанатома и аналитика человеческих пороков, привлекший в середине и конце восьмидесятых массового зрителя, падкого на «запретный плод», теперь не дает самому режиссеру пробиться к образу и идеалу того театра, к которому он, может быть, шел всю жизнь. Превратиться из человека в персонаж легко – труднее совершить обратный путь. Последний спектакль Виктюка «Пробуждение весны» по пьесе Ф. Ведекинда, премьера которого состоялась весной этого года, явно свидетельствует о том, что Виктюк – вовсе не тот, кем кажется почтенной публике. Пожалуй, впервые режиссер заговорил на театральном языке, который в принципе не может быть понятен и внятен массовой аудитории, впервые он отвернулся от той, несколько возбужденной и жадной до всяких пикантностей публики, которую сам он так долго взращивал и лелеял. До «Пробуждения весны» спектакли Виктюка успели изрядно поднадоесть одними и теми же повторяющимися приемами, одними и теми же безжизненными интонациями, одними и теми же внутренними проблемами – загнанной внутрь человека сексуальности. В «Лолите», в «М.Баттерфляй», в «Рогатке», в «Осенних скрипках» в «Двое на качелях», не говоря уже о знаменитых «Служанках» и предпоследней «Саломее» – решается единственный, достаточно социальный вопрос, становящийся предметом интимного интереса. Некоторые спектакли Виктюк ставил даже почти в одинаковых декорациях, цитируя в следующем спектакле целые сцены из предыдущего. Виктюк тиражировал самого себя, создавая из своего постановочного стиля миф, он перестал изменяться, умерев не в актере, а в самом себе. Его театральный язык замер и окостенел в неестественных позах артистов, в томной, пряной атмосфере, неинтонированных голосах и бездейственности на сцене, но, как известно лингвистике, любой язык умирает тогда, когда перестает меняться и развиваться. Тем не менее, публика жадно ловила каждый вдох и выдох, снова и снова ожидая повторения уже увиденного. Как секрет популярной музыки состоит в том, чтобы умело повторять хорошо знакомое, так секрет Виктюка долго заключался в том, чтобы умело использовать уже найденное, твердя одно и тоже, будто заклинание. Виктюк прослыл театральным шаманом. «Пробуждение весны» обладает всеми уже знакомыми манками – пошловато-порнографической славой Франка Ведекинда, написавшего в свое время роман «Лулу», откровенными текстами и проблемами подростковой сексуальности, серией соблазнов и запретов. Действие пьесы происходит в немецкой школе, где завязываются отношения между двумя учениками и одной девочкой. Взрослые, вмешивающиеся в это, и приводят историю к трагическому финалу. Но сюжет пьесы, по сути, имеет лишь косвенное отношение к спектаклю – Виктюк строит отнюдь не сюжетное повествование, придерживаясь канвы лишь в основных связующих элементах. Он создает грандиозное условно-символическое действо, сотканное из ассоциаций, раскавыченных и закавыченных цитат, из общекультурных мифов, которые сплетаются в причудливый, загадочный и болезненный мир. Виктюк ставит «Пробуждение весны» как спектакль о нарождающемся фашизме, при чем фашизм у него возникает не как политическое движение, а как абстрактное воплощение насилия, насилия физического. Для Виктюка фашизм – понятие нравственное, которое начинается с каждого конкретного человека. Именно по этому спектакль оказывается пронизан экзистенциальными, мучительными, как страшный сон, образами – изломанное танго, в котором нет ни одного гармоничного движения, в котором у партнеров вывернуты руки и ноги, и двигаются они не в такт, и партнерша буквально распята на спинке железного стула, висящего у нее на шее. Мертвенный свет, черный ангел, бесстрастно взирающий на происходящее, кладбище из пустых железных банок, до самых колосников высятся два двух- и трехэтажных станка. Это одна из самых потрясающих сцен спектакля, отчасти напоминающая по жестокости и эмоциональному напряжению «Гибель богов» Лукино Висконти , когда на эти станки взбираются ангелы в белых одеждах, заляпанных кровью, как будто они мясники, ложатся и сверху свешиваются только кровавые по локоть руки. Спектакль существует не в бытовом, а в культурно-философском пространстве, в нем все до отказа насыщено сложнейшими, парадоксальнейшими образами. Действующими лицами в «Пробуждении весны» оказываются не люди, не герои пьесы, а именно эти образы. В нем нет лозунгов, нет манифестаций – даже в «Служанках» они были, но в «Весне» есть только вязкая болезненность безнадежности и ужас наступления следующего дня. Публик, выходившая со спектакля, признавалась в том. что она ничего не поняла. Она и не могла понять – слишком выразительна маска, чтобы увидеть за ней лицо. Неслучайно Театра Романа Виктюка так и нет на театральной карте Москвы – его не существовало, был только дурманящий фимиам. Но спектакль «Пробуждение весны» и вправду мог бы стать первым спектаклем этого театра. Неправда, что Виктюк – коммерческий режиссер. На фоне сегодняшней театральной жизни, развращенной откровенной халтурой и штампами, Виктюк выглядит одним из немногих режиссеров, занимающихся именно театром, а не угождением обывателю. Ольга Богомолова фото Михаила Гутермана материал из личного архива Мирты (Москва)

	love