•
ЕКАТЕРИНА СТЕПАНКОВА •
ДОЧКИ - МАТЕРИ
СЦЕНА У ФОНТАНА
Сигнал рукой: "Але, Кать, иди сюда, мы здесь!" Она пересекает дорогу по
направлению к Золотым Воротам, где плещется фонтанчик посреди буржуазного кафе, будто преодолевает огненный рубикон: ничего не вижу, никого не слышу, никому ничего не скажу. Глаза - два горящих углища. Имидж - женщина-девочка. Чертовски умна. Палец в рот не клади. "У меня скверный характер, - так и говорит. - Я злая, я нетерпимая, я не люблю дураков, ненавижу бездарных людей. Я не терплю авторитета - авторитет может быть лишь в глазах, которые смотрят на тебя".
Мы знакомы сто лет. Кажется. Еще когда они жили на Владимирской, иногда приходилось наблюдать знаменитую дочку среди книжек, семьи и бесконечного сериала гостей. Затем, когда семья переехала на Чеслава Белинского и транзитно налаживала быт, видел ее озабоченную виктюковским «террором», репетициями то есть. Тогда она уже стала артисткой.
... Катя Степанкова, дочь знаменитых родителей, Ады Николаевны и Костя Петровича, недавно показалась народу в сериале «Под крышами большого города», где играла девчонку-смуглянку и портила кровь семейке Удовиченко-Горянский-Васильева. Катину рольку в масштабах Киева многие обсуждали (сам слышал), будто это была Мария Стюарт. В наших театральных контекстах персоналия Катерины Константиновны заметно замечательная. И вот почему. Во-первых, понятно, что «мамина дочка», и издавна в умах местной театральной тусы укоренилось убеждение, что на маму свою, знаменитую приму, Кэт имеет «мюллерское» влияние, и даже разрыв Ады Николаевны с Русской драмой якобы также состоялся не без ц. у. дочери. Во-вторых, Катрин - звездный ребенок, а дети эти под синхронно-лазерным прицелом сплетников, журналистов, околотеатральной шушеры. В-третьих, Катино решение стать артисткой, бросив филфак универа, некоторое время назад здесь было воспринято как заведомая сенсация: понятно, дескать, Роговцева готовит плацдарм для восхождения дочери на сцену «Леси»... Бедные актерские дети. В этих шлейфах придумок и пересудов можно запутаться, но, право, иногда хочется за этот шлейф кого-то и подвесить, чтоб не болтали черти-что...
- Кать, ну так правда, что ты Аду Николаевну уговорила уйти из театра?
- Ложь! Кто вообще может на маму влиять? Сегодня мама играет по 10
спектаклей в месяц в разных городах, получает море любви, нежности и за полгода отснялась в четырех картинах. Бог ее ведет. Уйдя из театра, она ведь сразу, без перерыва, ушла к Жолдаку. Пауз нет вообще. И я за нее рада. Мы очень любим друг друга. Это давнее товарищество, и начиналось оно на тех гастролях, когда я устраивала ее быт. Мы играли в дочки-матери наоборот. Эта игра переросла в заботу. Это такое счастье, когда мама дома, и мы возвращаемся с гастролей, а в доме пахнет едой...
- У тебя с мамой возникали когда-нибудь конфликты, споры, ссоры?
- Ничего подобного! Впрочем... В свои 16 лет я была домашним ребенком. Все, в кого влюблялась, приходили в дом, и мне не надо было искать встреч на улице. Но наступает момент, когда надо как-то от дома отделиться, что-то испытать "на собственной шкуре". В общем, мое присутствие в доме в какой-то период стало менее ощутимо. И был такой момент, когда мы с мамой решали: будем как мама с дочкой или останемся подругами. Остались подругами...
... Сегодня, что бы я ни делала хорошо, слышу: "Ну конечно, это дочка Роговцевой". Делаю плохо: "Ну, ясно, дочка... " Но я проживаю свою жизнь. В актерской профессии все равно ведь надо быть Золушкой. Так вот, я пока Золушка без бала. У меня пока кухня, мыши, тыквы... Кареты нет. Не буду лукавить - конечно, хочется попасть на бал. И пораньше. Зачем на бал ехать развалиной? Не делают же дебюты в шестьдесят лет? И что-то для сыны Леши сделать хочется. Для семьи...
- Ты говоришь, главное - семья. Но ведь она постоянно приносится в жертву театру.
- Недавно нас великолепно принимали в Свердловске со спектаклем
«Бульвар Сансет». И когда спектакль хорошо идет, когда люди загораются, это счастье. Но у меня счастья не было, потому что в Киеве лежал ребенок с температурой 39. А не поехать на гастроли я не могла. Это коммерческие гастроли - либо вся труппа лишается денег, либо я еду. И вот мы с мамой, вернувшись со спектакля, каждых два часа звоним в Киев и узнаем, снизилась температура или нет. И как бы мне ни было тошно стоять на поклоне и получать цветочки, я же поехала! Как когда-то мама оставляла меня с температурой 40...
Сегодня она безумно устает. Но дома, без работы, устает даже больше. Мама - замечательный человек. Она никого не любит больше или меньше. Она любит конкретного человека. У каждого из моих друзей свои с ней отношения, независимо от меня.
- Про "плацдарм". Была ведь, наверное, когда-то мечта прийти в Русскую драму после института и играть, ну, Соню там в «Дяде Ване» или Нину в «Чайке»?
- Может, это прозвучит высокопарно, но в актерскую профессию я не просто пришла, я родилась внутри нее. Я знала все сквозняки Театра Леси Украинки, чувствовала их спиной. Я ведь с детства в этом театре. И на сцене играла. И жила там... Эту профессию не выбирала сознательно. Может, поэтому она и не балует меня обилием работы. Все вроде бы хорошо. Катя в Москве, Катя у Виктюка. Но из десяти предложений, которые бывают в течение трех месяцев, три, как правило, отпадают сами собой, три закрываются из-за отсутствия денег. И остаются какие-нибудь три долгоиграющие идеи... Я - не мама. Мама в свои 22 года уже была заслуженной артисткой Украины - самой молодой в стране...
СЦЕНА У ПОРТАЛА
Долгожители-театралы помнят, должно быть, старый спектакль Русской
драмы «Надеяться», поставленный когда-то Ириной Молостовой, светлая ей память. Три артистки играли Лесю Украинку. Валерия Заклунная ездила в инвалидной коляске. Ада Роговцева парила Мавкой... (Тогда еще была театральная цельность. И призрачный мир.) Маленькую Катю в пятилетнем возрасте вывели играть такую же маленькую Лесю Украинку - это был третий лик поэтессы. Она говорила свой текст, как взрослая артистка. И когда не было аплодисментов, огорчалась, наверное. Дети - самые точные барометры зрительской реакции...
Потом, как в сериале, прошли годы, и дочь Роговцевой вместе с мамой сыграла в спектакле «Бульвар Заходящего солнца» одну из главных ролей. В Киеве постановку Виктюка приняли в штыки. Роман получил гонорар - смылся... Ада нервничала... Катя тоже... Чуть позже, когда этот же спектакль здесь показали опять, в «Бульваре» появились какие-то художественные "мускулы". И уже язык не повернется сказать, что у дочери Роговцевой лишь "хорошая пластика". Она играла наравне...
- Ты у Виктюка в «Механическом апельсине» занята, и вроде бы в «Слугу двух господ» он тебя распределил на будущий сезон... Сильно тиранит?
- Даже два часа работы с ним стоят дорого. Да, он выматывает, но я счастлива. С ним я понимаю: твоя работа зависит не столько от состояния или от вдохновения, но от того рефлекса, который ввел в тебя режиссер.
- В Москве-то ты обзавелась друзьями-подругами?
- Есть. Но... Вообще странная вещь: это либо переданные мамой поклонницы, как бы по наследству, либо почитатели того давнего периода московских гастролей, когда я маленькой туда приезжала. Но фактически у меня нет подруг. А те, которые есть, дружат не столько со мной, сколько с каждым членом нашей семьи. Вот последняя подруга Ольга - Костина жена... Правда, сейчас мы не столько дружим, сколько носимся с памперсами, потому что у нее маленький ребенок.
- А где в Москве живешь?
- Между театрами Советской Армии и Моссовета. Есть такая улица, есть такой дом.
- В Театр Виктюка, в Сокольники, ехать, должно быть, не близкий свет?
- Четыре остановки метро.
- Не обижайся на вопрос, но слышал такую историю, будто бы твоему бывшему мужу Тарасу Ада Николаевна оплачивала квартиру в центре Киева в то время, когда ты уже давно была с другим человеком, актером Театра Виктюка?
- Ложь... Мне бы вообще не хотелось говорить на эту тему. Главное, что я сейчас люблю. И мне спокойно. Алексей говорит мне: давай распишемся, а я...
- А ты, как Орбакайте, упрямствуешь?
- Да не поэтому даже. Просто надо тратить время, соблюдать эти формальности - разводы, загсы... Я счастлива без штампа. У Леши, с которым, кстати, мы вместе учились, но поначалу не замечали друг друга, появились интересные предложения в Москве...
СЦЕНА У ЭКРАНА
- В сериале Криштофовича «Под крышами большого города» ты снималась с Васильевой, Басилашвили, Удовиченко...
- Компания замечательная, но у меня были совместные сцены только с Ларой Удовиченко. Мы провели вместе достаточно много времени...
-... И подружились?
- Не могу сказать "подружились". У меня все время сохраняется почтительная дистанция, потому что я очень глубоко ее уважаю. Профессионально. Какое бы ни было настроение на площадке, вошла Лара - улыбается, и все начинают улыбаться. То есть это человек, который делает настроение. Поскольку всегда за это хвалили мать - говорили, что входит солнышко, - то у меня эта черта вызывает особое восхищение. Я-то знаю, что с человеком может быть в тот момент, когда он "солнышко". Например, все истории про коттедж снимались, когда была эта дикая жара прошлым летом. И тогда отключили воду не только в коттедже, но и на всей улице. А мы там сидим с 8 утра и до конца светового дня: хорошее настроение держать было очень трудно.
- Говорят, Сергей Параджанов хотел снимать тебя в фильме «Ашик-Кериб»?
- Это правда. Он сразу предложил мне Слепую Невесту, как только увидел меня в нашем доме. Потом я была у него в Тбилиси. Брат Костя после института обязательно должен был отработать вторым режиссером, подтвердить категорию, и Параджанов его забрал к себе. Когда Костя поехал устраиваться, я отправилась с ним. Даже не думала, что мы будем жить у Параджанова. В Ереване в музее остались мои фотографии. У него не было фотопроб, он делал простые, якобы бытовые фото, но при этом набрасывал мне на голову кружева, приставлял павлиньи перья... Я уехала из Тбилиси с надеждой, что вернусь и буду сниматься. Потом Сергей приехал в Киев, и у них с мамой был разговор. Мама не захотела отпускать меня. Мне было 15 лет. Она побоялась экспедиции, восточных людей. Но прежде всего она знала: артисткой я быть не хочу... Я собиралась быть филологом и заниматься разбором архива Цветаевой. Два курса отучилась и ушла в академку по беременности. Потом попутешествовала... и уже знала, что буду поступать в театральный. Это я решила на восьмом месяце беременности. Но все-таки собиралась восстановиться. Пришла переводиться на заочный и так начала зевать в желтом корпусе, что решила - не стоит зевать еще три года. А папа не мог успокоиться, что я знаю иврит, а иду в театральный институт.
- Иврит ты выучила, когда жила с Тарасом несколько лет в Израиле?
- Понимаешь, когда у тебя рождается ребенок, а в роддоме в этот день никто не говорит по-русски... Плюс в Израиле на школьном английском далеко не уедешь, тем более, что его не все понимают. Чтобы запоминать слова, я делала подстрочный перевод своих любимых стихотворений. Первым был Пастернак «Снег идет». Учитывая, что снег в Тель-Авиве идет раз в десять лет, это было очень нужное слово!
...Наш друг-израильтянин однажды сказал: "Ты не знаешь слова «постирать»". Ты знаешь слово «смятение»...
Олег Вергелис, Надежда Товстопят,
Сергей Старостенко (фото)
материал подготовила Ирина (Санкт-Петербург)