•
САЛОМЕЯ •
Странные игры Оскара Уайльда
«Версия», 25 июня 1998
Сало, или сто двадцать дней содома
Что делает женщина, находясь в кризисе? Меняет портного или парикмахера. Что же делает в такой ситуации театр? Ищет "свежую кровь". Подобным принципом воспользовался и Роман Виктюк, ставя свою версию «Саломеи».
Спектакль Виктюка во многом сродни живописным полотнам: красивые и неподвижные. «Саломея», несмотря на заочное влияние Обри Бердслея, репродукциями которого пестрит программка, больше напоминает живопись эпохи Возрождения - знойность тяжелого алого бархата и позолоты, изысканная фривольность в кастюмах (художники В.Боер и В.Бухинник), классика цветовых сочетаний. Но в отличие от раз и навсегда застывшего образа на картине фигурки двигаются, алые драпировки переливаются в такт музыкальному калейдоскопу, включившему в себя все от классического танго до стадионного хард-кора.
Собственно, это все. А как же актерская игра? А режиссерская идея? А переживания зрителя? - спросит кто-нибудь. Помилуйте! С режиссерской идеей все понятно: персона Оскара Уайльда, введенная в им самим созданную пьесу, говорит сама за себя. Да и когда Виктюк ставил о чем-нибудь другом? Что до загадочного для многих из труппы театра понятия "актерская игра", то представление об этом имеет, пожалуй, только Дмитрий Бозин, исполняющий одновременно роли Альфреда Дугласа, избалованного искателя приключений и возлюбленного Оскара Уайльда, и девственной Саломеи. Демоническая красота артиста вместе с кошачьей пластичностью и острой восприимчивостью к запутанной натуре своих персонажей дают точный результат: Бозин становится в спектакле олицетворением порока, привлекательного и губительного, как цветок с красивым соцветием и губительным ароматом. Но, вызывая страсть, Бозин-Саломея оказывается единственным, для кого эта страсть доступна. Остальная актерская братия откликается на нее, либо скрываясь за словами, как А. Дзюба (Иоканаан), либо заменяя страсть истерикой, как Н. Добрынин (Ирод), для которого понятие страсти всегда было чуждым и нереальным. А потому гибель Саломеи в финале приобретает новый цвет - уничтожение природы в застывшем мире, чуждом чувственности.
Алиса Никольская
статья из личного архива Мирты (Москва)
материал подготовили Chi (Москва), Ирина (С.-Петербург)