• ЭРИК САЛИМ-МЕРУЭТ •
КСЕНИЯ МАРШАНСКАЯ. «СОН ПЬЕРО»
Эрик САЛИМ-МЕРУЭТ - солист московской государственной филармонии (контр-тенор). Закончил музыкально-педагогическое отделение Алма-Атинской консерватории (класс А. Поликаркина), московский музыкальный интститут им.Гнесиных (класс Н. Шильниковой), аспирантуру Московской государственной консерватории (класс Н. Дорлиак). Лауреат Международного конкурса вокалистов в Нидерландах (г. Хертокенбоше, первая премия). Гастролировал в Нидерландах, Германии, Бельгии, США, Югославии, Венгрии, Канаде. Исполнял главные партии в операх «Адмет» Н. Генделя, «Коронация Помпеи» Дж. Верди, «Алкид», Д. Бортнянского (концертные варианты); «Орфей» К. Глюка (частный проект); в драматическом спектакле Театра Романа Виктюка «М.Баттерфляй» (Сонг Лилинг). С записями певца выпущены компакт-диски, пластинки, в частности канататы И.-С. Баха и симфонии А. Шнитке. Сняты документальные фильмы «Голос», «Альт – Возрождение», «Салим-Меруэт».
КАНТЕ-ХОНДО
- Тебе проще общаться с людьми на “ты” или на “вы”?
- На “вы”.
- Надежнее соблюдается дистанция?
- Во-первых, дистанция. Во-вторых, к кому и зачем обращаешь свои “ты” и “вы”. Когда мне соседка по лестничной клетке начинает стучать в стену со словами: “Ты! Прекрати петь” во время моих экзерсисов, естественно, я говорю ей “вы”... У меня был случай в жизни, ставший чем-то совершенно новым, незабываемым по ощущению. Для меня идеал человека - мой учитель, профессор Нина Львовна Дорлиак. Она первая сказала мне: “Мальчик, вы обязательно должны петь”, когда я тыркался по каким только можно училищам, слыша везде одно и то же: “Вы прекрасно поете, но нам - не нужны”. На каком бы эмоциональном уровне мы с Ниной Львовной ни общались, какие бы конфликты, вопросы ни решали, всегда общались на “вы”. Но вот однажды, вдруг, когда мы уже, видимо, стали настолько понимать друг друга - с полуслова, Нина Львовна сказала мне “ты”. Я испытал такое удовольствие, я почувствовал такую радость! Я был так счастлив, что этот человек - сказал - мне – “ты”!.. Так что есть разные степени “ты” и “вы”. В зависимости от того, как ты к кому относишься.
- Среди твоих знакомых много таких, от “ты” которых у тебя перехватывает дыхание?
- Нет. Очень мало. Почти на каждом шагу “ты” - это не то “ты”, которое я жду и хочу слышать.
- Много случайных людей?
- Да. Много.
- Как ты к ним относишься?
- Хорошо!
- Так же случайно?
- Так же случайно. Иногда такое общение доставляет массу удовольствия. Ничего не забывается, все откладывается в памяти очень прочно. В этой случайности есть тоже свой романтизм.
- За исключением того, что превращается в случайность.
- За исключением одной-единственной мысли, что: хотелось бы, чтобы все это было не случайно.
- Но тогда это уже что-то другое?
- Тогда это уже - общение с любимым человеком. Если оно в твоей жизни, пусть однажды, случается - уже счастье.
- Ты часто вспоминаешь свое детство?
- Да. Практически - всегда.
- Снится?
- Снится реже, чем я вспоминаю о нем.
- Хочется вернуться?
- Хочется вернуться в детство. Но теперь мне уже остается только в него впасть.
- С чем у тебя твое детство ассоциируется?
- ...С абсолютной свободой. Аул, огромная степь, чистейшее голубое небо, палящее солнце, горизонт; на горизонте ничего не видно, перед тобой простор, под тобой - твой добрый конь или верблюд, рядом - стадо баранов. Я их пас, стриг, купал. Каждого в отдельности. Вот это была моя стихия. В любое свободное от школы время я у дедушки в ауле и, как он, пасу овец. Это - мое детство. Мой дедушка - пастух, моя бабушка, мой отец, избивающий меня до полусмерти, потому что было за что, моя мама.
- Скажи, бараны на самом деле умные?
- Нет. Надо сказать, что бараны тупые. Самый умный из всех баранов - козел. Большой, с огромными рогами. Вот он всегда знает, куда нельзя идти.
- А бараны не знают?
- Если один баран провалится, не дай Бог, в обрыв, все остальные пойдут за ним. Как один.
- Когда тебя лупили в детстве, тебя это забавляло?
- Нет. Для меня это все было очень серьезно. Мне было больно и обидно, что меня унижают. Я пытался вырваться из рук отца, убежать, мог даже оскорбить его.
- Но лупить было за что?
- ...В моем случае, наверное, иначе и нельзя было поступить, потому что я был очень упрямым, дерзким, непокладистым и совладать со мной, по-видимому, можно было лишь таким образом.
- Ты сейчас родителям за это благодарен?
- Я считаю, отец делал правильно, что избивал меня. Таким образом наверняка укреплялся мой характер, потому что в результате всего этого еще больше пробудились как раз вот эти самые мои качества, с которыми родители пытались совладать в детстве...
Но их уже давно нет в живых. Отца я потерял в раннем детстве, а мама умерла ровно через 10 лет после смерти папы. Я давно уже никого не имею. Но это не страшно, Господи, Боже мой! Я с ними общаюсь! Я думаю, мы все-таки друзья. Я чувствую, как они меня все время поддерживают и помогают мне. Что бы со мной ни случалось. Я выступаю под фамилией Салим-Меруэт. Салим - имя моего отца, Меруэт - мамы...
- По сути своей ты с детства не изменился?
- Я был таким всегда.
* * *
- Как ты понимаешь силу характера?
- Как способность реально оценивать ситуацию и совершать, исходя из сделанных выводов, поступки. Для этого нужны большие внутренние силы и, конечно же, интуиция. Лично я интуицию ставлю превыше всего. К сожалению, не все ею обладают. Я не понимаю, например, как человек позволяет себя унижать. Сам позволяет другому себя унижать!
- А почему он это допускает, как ты думаешь?
- А я не знаю, почему он это допускает. Потому что, наверное... безвольный, бессильный, бесхарактерный. Ну, как это сказать?.. Я не знаю. Тогда вообще не надо ни за что бороться, не надо иметь никаких идеалов... Нужно хотя бы сделать шаг для того, чтобы попасть в условия, твоему характеру благоприятствующие. Иначе - о чем можно говорить? Тебя просто уничтожат. С твоей же подачи.
- Эту слабость нельзя расценить как своеобразную форму борьбы с тем же хамством и наглостью?
- Можно расценить. Конечно. Но я этого в принципе не понимаю. И тем более не уважаю тех людей, которые хотят унизить другого человека - и морально, и физически.
- Что значит для тебя быть защищенным?
- Для меня это - уметь внутренне противостоять всему тому, что желает и пытается разрушить твое собственное “я”.
- Как давно ты научился защищаться?
- Ну, насколько я себя помню, - всегда защищаюсь.
- “Бесценные” уроки, приобретенные по жизни?
- ...Не могу сказать, что уроки. Во всяком случае меня всегда воспринимали неадекватно.
- А ты был готов к тому, что у тебя все в жизни будет совершенно по-особенному, не так, как у всех?
- Никогда не был готов. Как я сейчас не готов к тому, что ждет меня завтра. Я просто надеюсь, что в определенный момент внутри меня возникнет нужная мне защита. Я, например, никогда не вспоминаю о людях, нанесших мне, скажем, моральный ущерб. Зачем о них помнить? Когда я познакомился с Ниной Львовной Дорлиак, все, что происходило в моей жизни до этой встречи, было забыто в момент. Потому что: в моей жизни появился первый человек, увидевший меня таким, какой я есть, тем самым вдохнув в меня колоссальную жизненную силу. Как я могу думать об обидах? У меня прекрасные Учителя. Мне очень повезло. Святослав Рихтер, Зара Долуханова, Олег Бошнякович. Люди, прошедшие огромный жизненный путь, прожившие большую красивую жизнь и оставшиеся, несмотря на все унижения, оскорбления и моральные давления, людьми с большой буквы.
- На определенном этапе они помогали тебе, помимо того, что занимались с тобой?
- Нет. В таких делах я никого к себе не допускал принципиально. В таких делах мне никто никогда не помогал. Я все всегда делал сам. Для меня было достаточно того, что такие люди меня поддерживают морально. Это - счастье. Все остальные мои проблемы уже не имели для меня никакого значения абсолютно.
- Ты по-прежнему занимаешься с Ниной Львовной Дорлиак?
- По мере возможности. Потому что в последнее время она почти все время в разъездах.
- У кого ты берешь уроки, помимо Нины Львовны Дорлиак?
- В основном у самого себя. Потому что с самого начала со мной всегда боялись заниматься педагоги. Мужчина же должен петь мужским голосом, женщина - женским. Исходя из этого “правила”, выработаны методические приемы. Как их можно ко мне применить?.. Это же обыкновенное “педагогство!” Слава Богу, что такого педагога у меня нет и, надеюсь, не будет. Потому что нужно быть просто Учителем, делающим из человека Артиста и Личность, конечно же, прежде всего.
- А когда ты первый раз в жизни услышал оперный голос?
- В 12 лет. Арию Кьюджери из оперы Генделя «Альчина». Пела Софья Преображенская. Это одно из самых сильных впечатлений моего детства. Тогда я понял, что нашел то, что искал. В 13 лет я уже распевал арии из «Аиды», «Орлеанской девы», каватину Леоноры. Мама понимала, что вокал - это мое. Она меня очень поддерживала. Она чувствовала, что я без этого не могу... Даже сейчас, когда я слышу ту же арию Кьюджери в исполнении других певцов - что-то не то. Я ее воспринимаю... не так. Только через то, как ее пела Софья Преображенская.
- Кто из оперных исполнителей тебе интересен?
- Тот, чье исполнение несет в себе большой эмоциональный заряд, насыщено чувством. Тебальди, Миланова, Моффо, Скотто, Барбьери, Сеньонатто, Дель Монако. Конечно же, Каллас. Мне нравится, как пели наши, советские, певцы в до- и послевоенный период. До начала, скажем, 70-х годов. Потом что-то изменилось.
- В манере исполнения?
- Да. Появилась какая-то странная тенденция исполнять итальянскую музыку как итальянскую, немецкую как немецкую, русскую как русскую. Все в это ударились и начали заниматься не тем, чем надо. А нужно было просто исполнять Музыку. Тем более гениальную музыку.
- Тебе слова в музыке не мешают?
- Когда как. Во многих случаях помогают, когда понимаешь, о чем поешь. Если музыка гениальная, а текст не соответствует ее уровню, хочется петь просто без слов. Такое бывает, конечно, редко, потому что гениальная музыка, как правило, всегда “вытягивает” текст. Он уже никому не нужен. На него никто внимания не обращает.
- Соседи по-прежнему стучат в стену, когда ты играешь на пианино?
- Сейчас уже реже. В основном когда распеваюсь. Если же просто играю, подобного не происходит.
* * *
- Ты сам сочиняешь музыку?
- Раньше да. Сейчас уже нет.
- Нет потребности?
- Абсолютно. На данном этапе у меня нет потребности придумывать что-то новое. Мне достаточно взять то, что уже написано. Хотя... Иногда, если бы я оказался в лесу или в степи, думаю, что-нибудь да придумал. Но сейчас именно такого желания нет.
- Ты часто играешь на пианино, когда дома никого нет?
- Нет. Не так часто.
- А что это за музыка?
- В основном произведения, которые я разучиваю в данный момент. А так... Всевозможные «Аве Марии».
- Когда к тебе приходят друзья, они просят тебя для них что-нибудь спеть, сыграть?
- Нет. Мои друзья никогда ни о чем меня не просят - ни петь, ни играть. Все получается спонтанно, само собой. Меня начинают просить об этом на полуофициальных мероприятиях. Такие просьбы мне чрезвычайно неприятны, потому что всем почему-то хочется послушать Баха только тогда, когда прилично выпито. Вот тогда, они считают, можно и Баха послушать.
- Все то же самое неадекватное восприятие?
- Ну, конечно.
- А отчего это происходит, как ты думаешь?
- ...А просто создан стереотип восприятия. Потому что, я считаю, это все-таки... политика, требующая от людей быть не такими, какими они родились. Мы ведь все - дети природы, как это ни банально звучит. Как та же мышка, лягушка, олень, слон. Я очень хорошо помню, как мои бабушка и дедушка, когда я по ребячеству, бывало, ловил воробья, заглядывал в ласточкины гнезда, всегда говорили мне: “Выпусти. Не трогай. Это – человек”. Мне кажется, эта мудрость присуща народам кочевых племен, которые абсолютно свободны от всего. Перед ними - лишь горизонт, на котором никого не видно. И, естественно, всю природу, любые ее проявления они воспринимают как жизненно важные и необходимые. Потому что они чувствуют себя ее детьми.
- Европейский человек в этом отношении сильно отличается от восточного?
- Я думаю, что... внутренний культ человека у восточных людей сохранен в большей степени, чем у европейцев, несмотря на цивилизацию, развитие и прогресс. Все-таки. Я не знаю, в силу чего, но мне кажется, что западные народы именно вот эти внутренние культовые человеческие традиции в себе растеряли. В этом отношении Восток, конечно, больше защищен, чем Запад. Если говорить о внутренней защите.
- Дэвид Хуан не случайно такое большое значение уделил вопросу политическому в пьесе «М. Баттерфляй»?
- Когда я читал оригинал этой пьесы в ее полном варианте, тема Восток - Запад шла в ней, с моей точки зрения, красной нитью. Главенствовала тема политическая. Хуан же, я думаю, акцентировал именно эту тему потому, что пьеса писалась для американцев. А американцы уже все про все знают, что касается человеческих взаимоотношений. Им не интересно исследовать природу соблазнения. Проблема же политическая, национальная для них - уже нечто новое, на что они раньше внимания не обращали. Или же обращали, но не такое пристальное.
- С твоей точки зрения, отношения Востока и Запада действительно представляют собой проблему?
- ...Я не знаю, насколько она уж такая и серьезная, потому что лично мне ближе русский тип характера, с его открытостью, безудержностью, непосредственностью, отчаянностью, несгибаемостью. Русского человека можно очень сильно бить, до такой степени, что, кажется, вот он уже больше и не пошелохнется и все его победили. Но в самый последний момент он все равно встанет, все выдержит... Хотя, наверное, доля истины в этом есть. Потому что восточные люди, в силу их внутренней гибкости, скрытности, в силу опять же очень сильного внутреннего культа человека, больше защищены, нежели европейцы.
* * *
- Финал чьей судьбы для тебя драматичнее - Сонг или Галлимара из «М. Баттерфляй»?
- Сонг, конечно. Галлимар в конце концов защитился тем, что убил себя. А Сонг остался. Ведь он же продолжает жить после того, как принес себя в жертву. Он же лег на ложе политических страстей ради любви.
- А что было бы с Сонг дальше?
- ...Наверное, у него два пути. Либо - в омут с головой, либо - уход в пустыню. И там - самосозерцание, самоощущение... Обретение мудрости.
- Кто из них больше защищен в своем одиночестве?
- Они оба одиноки. Два очень сильных человека, принесших себя в жертву ради любви. История Сонг лично для меня трагичнее потому, что после ухода из жизни Галлимара у него ничего не осталось.
- А почему оглянулся Орфей?
- Почему оглянулся Орфей?.. Потому что Орфей решил принести себя в жертву ради того, о чем его просил любимый им человек - Эвридика.
- Ты считаешь, она просила его оглянуться?
- Я думаю, да. А о чем еще может просить один человек другого, если они любят друг друга? Чтобы Орфей посмотрел на нее, поцеловал. А так он идет к ней спиной и не смотрит, ради того, чтобы ее спасти.
- Орфей понимал, что, посмотрев, потеряет ее?
- Он понимал, что приносит себя в .жертву. Ведь что для Орфея самое главное? Спасти и вернуть себе ту, которую он считал безвременно и беспричинно ушедшей. Поэтому он либо сам должен спуститься к ней в ад, либо отправиться за ней на небеса, чтобы обрести ее Там. Финал же оперы счастливый, несмотря на трагическое развитие сюжета. Орфея не стало на земле, но на небе он соединится с Эвридикой.
- Что на тебя вначале произвело большее впечатление - легенда-миф или музыка Глюка?
- Музыка Глюка. Пегенда-миф на меня не произвела никакого впечатления вначале. Я ее давно знал как сказку. Когда же на уроках музыкальной литературы Алма-Атинской консерватории я впервые услышал музыку Глюка, она, конечно, сделала со мной невозможное. Глюк услышал чувства Орфея...
- Если бы на месте Орфея оказался Галлимар или Сонг Лилинг, кто бы из них оглянулся?
- Галлимар. Сонг бы не оглянулся.
- Сонг сильнее Галлимара?
- Нет. Я считаю, что сильнее Сонг - Галлимар. Он действительно принес себя в жертву. Даже физически.
- Кто на данном этапе тебе чисто по-человечески ближе - Сонг, Орфей или Галлимар?
- Орфей.
* * *
- В твоем окружении много людей, которые знают, какой ты один?
- Нет, очень мало. Прежде всего это те люди, которые приходят на мои концерты. Которые получают от меня именно то, что хотели бы получить, когда я на сцене... Когда я на сцене.
- В жизни вы не общаетесь?
- А зачем? Не имеет смысла.
- Они тоже так считают?
- Я думаю, да. Мы же очень много говорим друг другу через зал.
- Для тебя нет в этом какой-то трагичности?
- ...Нет. Мы же связаны музыкой. Если бы мы были связаны не музыкой, было бы трагично. А так... Я считаю, все, что связано с музыкой, нетрагично.
* * *
- Для чего человеку нужен имидж?
- Для той же защиты.
- Без него могут затоптать?
- Конечно. Только, к сожалению, имидж часто принимают за суть.
- Из желания чего, как ты думаешь?
- Быть выше этого человека. Самоутверждения. Причем такого банального.
- Тебе бы хотелось в своей жизни что-нибудь изменить?
- Ни-че-го!
Ксения Маршанская. «Сон Пьеро»
фотограф Антон Томарин
«КВАДРАТ-КОМПАНИЯ», Москва 1995
материал подготовила Ирина (Санкт-Петербург)