•
ФАРХАД МАХМУДОВ •
«Диена ТВ Досуг» Пятница, 30 октября 1998
ИСКУССТВО НЕ ИМЕЕТ ПОЛА
Актер Театра Романа Виктюка
Фархад Махмудов - о себе, жизни и театре
В театр к Роману Виктюку Фархад Махмудов попал по "наводке" друга. До этого было детство, проведенное в родном Ташкенте, съемки в кино с 14 лет, после школы - учеба во ВГИКе на курсе у Михаила Андреевича Глузского, затем - год работы в театре Евгения Рубеновича Симонова. После смерти великого режиссера были долгие поиски себя и, наконец, удача.
Придя на прослушивание к Виктюку, актер рассчитывал танцевать в массовке, а получил одну из главных ролей в спектакле «Философия в будуаре». Да еще какую! Порочной красавицы, хозяйки будуара мадам Сен-Анж. Роль давалась тяжело, но в итоге получилась великолепной. Сегодня Фархад играет практически во всех спектаклях театра. И с юмором относится к скандальным слухам, окружающим театр.
В связи с такой достаточно необычной направленностью спектаклей Романа Григорьевича, у зрителей, воспитанных в консервативном духе, наверняка возникает вопрос: интересно, у него в театре все "того"?
Нет, конечно!
Если не все, то как работается в "голубой" компании "натуралам"?
Какая компания? У нас в группе практически нет гомосексуалистов. Наоборот, большая часть - ярко выраженные "натуралы".
То есть, озабоченные этим вопросом зрители могут спать спокойно?
А зачем их успокаивать? Может, они, наоборот, расстроятся (смеется). Народу, может быть, нравится думать, что оно так. Да-да, многим это нравится. А что делать? На самом деле, искусство не имеет пола. Это либо очень недалекие люди думают об этом, либо с явными сексуальными проблемами.
Есть мнение, что Роман Григорьевич сознательно дразнит и эпатирует зрителей, назначая на женские роли мужчин.
Может быть. Хотя в «Мадам Баттерфляй» есть гениальная фраза, которую произносит Сонг Ли Ли: "Вы знаете, почему на Востоке только мужчины играют женщин? Потому что только мужчина знает, КАКОЙ должна быть женщина". В этих словах очень многое заключено. Потому что тут, в принципе, рассчитано на то, что я - мужчина и ты - мужчина, и ты поймешь, что я хочу сказать, о какой женщине я говорю. А гениальные «Служанки»? Потрясающий спектакль. Это был первый такой опыт Виктюка - где трое мужчин (не гомосексуалисты!) играют женщин. И ребята делают это великолепно. Просто Роман Григорьевич вдруг понял, почему в далекие времена на Востоке и в Англии только мужчины играли женщин. А женщин вообще в зал не пускали. В этом есть какая-то мистика.
Реакция публики на спектаклях тебя волнует?
Волнует. Если человек после спектакля как-то заряжен, неважно - негативное у него было восприятие или, наоборот, он получил огромное удовольствие, в любом случае - это прекрасно. Значит, его задело, зацепило, где-то в глубине души что-то мы затронули. В принципе, у Романа Григорьевича все спектакли в какой-то степени - не люблю это слово, но по-другому не скажешь - колдовские. Потому что какой-то магический ритуал мы совершаем. И вне зависимости от формы подачи наш внутренний посыл все равно дойдет до человека. Если он не поймет это умом, мы отложим это в подсознание. Программа будет заложена.
Хотя магия, колдовство - это все не те слова на самом-то деле. Все это на энергетическом уровне можно расписать для каждого человека. Тут и Фрейда можно подтянуть, и всякие мистические учения. И христианство, и мусульманство, и буддизм. Это все взаимосвязано.
А к вам за кулисы приходят зрители и говорят: "Фу, какие вы противные, показали нам такую гадость!" или "Ах, какие вы милые и замечательные, спасибо вам!"?
Вот "какие милые и замечательные" - говорят. Но чаще бывает, что никто не приходит. Я помню, у нас были очень большие сложности с маркизом де Садом. На премьере в Москве мы немножко провалились. Больше от того, что знали, что идем на эпатаж. Появился какой-то испуг, боязнь, и мы не выдержали зрителя. Потом, когда мы вошли в спектакль, "купались" в нем, все пошло нормально. Когда мы в Ригу приезжали, нам уже нравилось играть в нем. Первые наши спектакли, к сожалению, были очень тяжелые. Надо было привыкнуть к теме, зрителю, его реакции. В «Философии в будуаре» практически с первых моментов идет нецензурщина, народ не выдерживает, киксует. И это заметно. Мы же видим, смотрим в зал. Потом зритель стал более подготовленным. На Украине нас очень хорошо принимали. Восторги были сумасшедшие.
Сложилось впечатление, что в театре Виктюка такого понятия, как амплуа, не существует. То есть, все могут играть все.
В принципе, да. Но бывают моменты, когда человек волей-неволей попадает в какое-то определенное амплуа. Вот я в последнее время играю только какие-то мистические роли - Ангела смерти в «Саломее», в новом спектакле - «Пробуждение весны» - я репетирую Человека в черной маске. Опять же сюр. В финале есть буквально одна сцена, где я начинаю говорить. А до этого я практически молчу. Все делаю чисто пластически - визуально. Так что можно сказать что я сейчас нахожусь в амплуа. Амплуа, которого нет ни в одном театре, что тоже радует.
А какие роли тебе ближе?
Любая роль, маленькая она или огромная - неважно, в процессе репетиции становится такой родной. Потому что ты становишься неотъемлемой частью чего-то общего, огромного такого организма. А спектакль - это организм. А так как Роман Григорьевич делает очень режиссерские спектакли, выпадение одного "винтика" влечет за собой выпадение другого. Допустим, сцена любого боя в «Саломее»: не дай бог, кто-то ошибется, остановится буквально на секунду - все повалится вдребезги. Это будет уже авария.
Тебе большей частью приходится играть роли не совсем традиционные. А не хотелось бы сыграть классического «Гамлета» или что-то в этом роде?
Никогда не тянуло меня к чему-то такому... Тут недавно вышла статья обо мне в «Экране и сцене» под названием «Хочу сыграть Казанову». Но на самом деле я этого не говорил. Просто был разговор с журналистом о двух ролях - о параллелях между цветаевским Казановой и Дон Жуаном. И почему-то он так написал. Хотя я никогда не хотел играть Казанову. В душе я, может быть, и романтик, и мне ближе романтические герои. Но играть их я бы не хотел. Может, еще не время.
По Библии, актерство, лицедейство - дело не богоугодное...
Я верующий человек. Другое дело, что я считаю, что театр - тоже храм. Раз он существует, значит, мы имеем право выходить на сцену. Любая поверхность таит в себе глубину.
Работа мешает личной жизни?
Не то чтобы мешает, скорее - не благоприятствует.
"Он принес себя в жертву искусству..." Да?
Я не жертва, конечно. Но что-то в этом роде. Тут либо одно, либо другое. Все-таки понятие семьи для артистов довольно расплывчато. Но что это за жизнь - два месяца на колесах. Какая жена это выдержит?
А как же жены декабристов?
Это что, она теперь будет за мной все время ездить? Я тогда вообще погибну от такой жизни. Актриса? Она тем более не выдержит. Два человека в семье с ущемленным самолюбием - это невозможно. Вернее, возможно, но либо надо очень любить друг друга, либо ТАК понимать... Не знаю, реально ли это. Нет. Кто угодно, но только не актриса.
Любовь в твоей жизни какое значение имеет?
Очень важное. Очень. Удивительно, что у меня это чувство связано с болью какой-то. Любовь должна присутствовать обязательно. Надо откуда-то черпать свои фантазии, опыт, все эмоции, которые ты потом несешь на спектакль.
Роман Григорьевия влияет на тебя и твоих коллег по части формирования вкуса?
Да. Каждый спектакль всегда основан на каком-то определенном стиле. Он дает нам какие-то замечания, что это должно быть, как картина Брейгеля, например, или Гойи, Пикассо, Дали и т. д. Словом, хочешь не хочешь, все равно тебе приходится всем этим насыщаться. Этими картинами, этой музыкой.
Несколько слов о дальнейших планах.
Работать. Главное в нашей работе - трудиться, создавать и дарить людям эти иллюзии, отдавать им часть своей души.
Майя НИКОЛАЕВА, фото автора
Материалы из личного архива Фархада Махмудова
подготовила Наталья Семенова (С-Петербург)